Если поделку сохранят, за трудную работу берутся 83% взрослых; если сломают — 34%

Собранную из мозаики фигурку кладут в коробку. Или бросают в шредер. Больше ничего не меняется: та же мозаика, то же задание, тот же человек. А выбор меняется в два с половиной раза.

Так выглядит главный результат работы Илин Лю из Техасского университета в Далласе и Фань Ян из Чикагского университета. Их вопрос короткий: сколько нужно смысла, чтобы человек захотел стараться? Оказалось — почти нисколько.

Ян объясняет, откуда взялся такой вопрос. Когда она говорит, что изучает смысл, люди слышат что-то громадное — про призвание, про особые моменты жизни, про роскошь для избранных. А ей всегда казалось, что смысл устроен куда проще и нужен куда чаще.

Коробка против шредера

Первый опыт: 81 ребёнок от четырёх до девяти лет и 80 взрослых. Из деталей мозаики складывают сердечки. Игр две. В одной готовое сердечко тут же уходит в шредер, в другой — ложится в коробку.

Игру с коробкой и дети, и взрослые оценили выше — и после одного раунда, и после нескольких. Потом 138 детей и 141 взрослого спросили прямо: во что хотите играть? Коробку выбрали до 90% взрослых и до 80% детей.

Своё, а не чужое

Может, людям вообще приятно, когда что-то сохраняют? Второй опыт проверил и это: 129 детей и 121 взрослый. Одни складывали картинку сами, другие смотрели, как детали двигаются на экране.

Дальше выбор: бесплатное занятие, после которого всё разберут, или занятие за наклейку — зато всё сохранят.

Те, кто смотрел, выбирали бесплатное. Те, кто складывал сам, отдавали наклейку. Беречь хочется то, во что вложил руки.

Цифры, ради которых всё затевалось

Третий опыт: 124 ребёнка и 121 взрослый. Можно сложить из деталей заданную фигуру, а можно пересыпать детали в коробку, не строя ничего. Лёгкий путь против трудного.

Когда работу обещали сохранить, за трудный брались 83% взрослых и больше 80% детей. Когда предупреждали, что разберут, — 34% взрослых и около половины детей.

Одна деталь, которую легко не заметить, и разница почти в два с половиной раза.

Удовольствие не спасает

Четвёртый опыт: 132 ребёнка и 119 взрослых. Половине давали прежний выбор. Другой половине взрослый показывал на улыбающийся значок и напоминал: главное здесь — получить удовольствие.

Напоминание работало. Строить хотелось больше, даже если знаешь, что сломают. Но стоило пообещать сохранить работу — и желание росло ещё сильнее, поверх удовольствия.

Ян говорит, что именно этот опыт удивил её больше остальных. Она ждала, что удовольствие закроет нехватку смысла почти целиком. Закрыло — только отчасти. Значит, «мне приятно» и «это имеет вес» держат человека по-разному, и одно не заменяет другое.

Смысл как воздух

Ян формулирует так: смысл — не роскошь для тех, у кого всё остальное есть. Он как воздух. Он повсюду, его не замечают, и его нечем заменить, когда его нет.

Лю добавляет, что удивило её: смысла понадобилось до смешного мало. Разницу между коробкой и шредером нарочно сделали ничтожной. Были все основания думать, что участники её проигнорируют. Не проигнорировали — даже четырёхлетние.

Для тех, кто ставит задачи другим, вывод получается прикладной. Не обязательно объяснять, зачем нужна работа в масштабе компании. Хватает того, чтобы у сделанного была судьба — чтобы его увидели, сохранили, к нему вернулись. Работа, которая исчезает в никуда, лишает желания стараться даже тогда, когда сама по себе интересна.

Чего отсюда не следует

Смыслом здесь считалось буквально одно — работу кладут в коробку. В жизни люди находят смысл сотней других способов: сфотографировать, показать другу, повесить на холодильник. Как работают эти способы, никто пока не мерил. И сохранённая коробка ещё не гарантирует, что человек почувствовал вес своего дела.

Лю предостерегает отдельно: не стоит думать, что любая попытка придать занятию видимость смысла заставит людей стараться. И что смысл перевесит трудность, интерес, вознаграждение или обстоятельства. Это были лабораторные задания, где выделили одну узкую разновидность значимости, и только её.

Наконец, участники берегли сделанное собственными руками. Переносится ли это на чужие изделия и как это устроено в других культурах — вопрос открытый.